» » О власти разума и человечности. Часть 2. (Манн Генрих)

О власти разума и человечности. Часть 2. (Манн Генрих)

Семь лет потребовалось Генриху Манну для размышлений над планом романа, в котором он хотел воплотить свои "старые замыслы и желания", и еще шесть лет, чтобы этот план осуществился. Романиста не занимала мысль просто ознакомить современников с жизнью принца Наваррского, ставшего впоследствии основателем королевской династии Бурбонов, его вдохновляла задача создать образ героя, олицетворяющего "власть добра", мудрого государственного деятеля, радеющего о благе людей,- писатель намеревался создать образ Человека.

В этом герое читатели должны были увидеть полную противоположность тем политикам, тем представителям власти, которые были так ненавистны народу.

Пожалуй, до появления в свет исторической дилогии талант Генриха Манна наиболее мощно проявлял себя в сатирических произведениях и в публицистике. Впрочем, рука мастера сатиры, мастера публицистики дает о себе знать на многих страницах и романов о Генрихе IV.

В основе обличительной сатиры писателя, которой отмечены самые значительные романы периода кайзеровской Германии - "Земля обетованная" (1900), "Учитель Гнус" (1905), "Верноподданный", а также произведения, относящиеся к годам Веймарской республики,- "Кобес" (1924). "Голова" (1925), "Большое дело" (1932), не было чувства безысходности, исторического пессимизма. В минуту раздумий над своим творчеством Г. Манн сделал для себя такую заметку: "Я никогда еще не создавал сатиры намеренно. Дело обстояло всегда так, что было просто difficile поп scribere1. Если же условия являются не такими, а лучше... я благодарен и счастлив".

Генрих Манн не мог равнодушно проходить мимо уродливых сторон жизни тогдашней Германии, ему было действительно трудно не писать о них. "Возмущение - это не волевой акт,- говорил он о себе,- подавить же его было бы неестественно и нереально". К тому же писатель с полным основанием имел право сказать: "Негодуя, я все же еще надеялся".

Генрих Манн вошел в немецкую литературу как своеобычный прозаик, тяготеющий к острой социально-политической проблематике, интересующийся в первую очередь жизнью общества, законами, по которым оно живет, его устройством. Рано проявилось в художнике стремление исследовать, как действует в обществе механизм власти, власти монархии и юнкерства, магнатов капитала и военщины, власти, как он определял, "зла, глупости и пустых сердец". Писатель подчеркивал: "Проблема власти неотделима от моего социального миропонимания... Жажда господства над людьми и порабощения их в мое время извратила всю жизнь. Жажда власти отдельных лиц помешала совершенствованию человечества: она обесплодила мышление".

Еще задолго до первой мировой войны Генрих Манн предупреждал и своих художественных и публицистических произведениях, что порожденные собственническим миром силы, ставленником которых стал Гитлер, приведут к насилию над свободной мыслью, к удушению разума, к агрессии во внешней и во внутренней политике страны.

Больно ранившие писателя отталкивающие общественные явления, он, по его собственному признанию, чаще всего показывал в формах гротеска. В основе его манеры лежала отнюдь не все отрицающая злая фантазия, а пристальное изучение реальности, желание дать как бы сгусток, обобщение самого важного в ней. Передаваемый искусством "дух жизни,- считал Генрих Манн,- далеко не всегда подобен действительности,- он сверхреалистичен". И мы видим, что во многих произведениях прозаика масштабы изображения реальности обычно укрупнены, контрасты между светом и мраком обозначены резко, краски сгущены, ирония, яростная, уничтожающе ядовитая, предельно заострена.

Создавая гротескные образы малых и больших властолюбцев, писатель стремился пробудить в соотечественниках гражданский гнев, научить их видеть морально ничтожное, абсурдное, достойное осмеяния. В умении смеяться над злом он усматривал большие возможности для борьбы с ним. "Право же,- говорил автор "Верноподданного",- ненавидеть зло и уметь над ним смеяться - у такой позиции есть будущее".

Вот почему своего любимого героя, Генриха IV, романист наделил этой способностью распознавать в своих врагах их духовную нищету. Пережив ужасы Варфоломеевской ночи, когда погибли большинство его соратников, и оказавшись в плену у королевы Медичи, герой мог бы впасть в отчаяние ("от ненависти задохнешься", - читаем мы в романе), если бы не его умение метко и уничтожающе осмеивать своих недругов,- это укрепляло в нем уверенность, что они все равно не возьмут верх над ним, что он их в конце концов одолеет.

Надо сказать, что смелая сатира Генриха Манна, его острая критика вызывали ненависть ретроградов, постоянно обвинявших писателя, пером которого, как он говорил, водили "беды времени", в отсутствии патриотизма, в ненависти ко всему немецкому, в озлобленности и холодности чувств. Его обличительную сатиру называли наветом, клеветой на германскую действительность. Вспоминая на склоне лет о том, как воспринималась его литературная деятельность в период, предшествовавший первой мировой войне, Генрих Манн не без горечи заметил: "Первые пятнадцать лет я писал романы при молчаливом одобрении и несколько более громком осуждении двух тысяч человек". Характерно, что еще в начале века один из многочисленных недолюбливавших его критиков, Карл Буссе, торжественно поклялся, что "с этим автором он будет бороться до последнего вздоха".

Лишь наиболее вдумчивые судьи и самые прогрессивные слои чита телей по достоинству оценили Генриха Манна и, усматривая в нем сильное дарование, называли его немецким Золя. У консервативно настроенных читателей весь его творческий, да и жизненный путь, совсем необычный для отпрыска зажиточного, родовитого бюргерства, не вызывал одобрения.

Писатель родился в торговом городе Любеке в 1871 году, в том самом году, когда Германия была объединена под эгидой Пруссии в империю. Объединение это, которого требовала жизнь, произошло не демократическим путем, не в интересах народа, а явилось результатом сговора юнкерства и денежных тузов. Генрих Манн с детства познал привычные для бюргерской среды взгляды: буржуазно-охранительные, националистические. Но уже в ранней юности он не мог их полностью принять, а главное, он почувствовал презрение к миру, где достоинство человека определяется его собственностью, где, чтобы преуспеть в жизни, надо уметь делать деньги, приумножать их даже ценой утраты совести и чести. Его отец, Иоганн Томас Манн, был владельцем некогда солидной торговой фирмы и сенатором города Любека. Он ведал налоговыми поступлениями города и слыл человеком безупречной честности, свято относившимся к своим общественным обязанностям. Кстати сказать, он не допускал, чтобы в его семью проникали ставшие типичными для кайзеровской империи дух милитаризма, угодничества, шовинистические настроения, презрение к неимущим. Как коммерсант, он оказался слишком старомодным, явно отставшим от предпринимателей нового склада, так что дело его, отнюдь не процветавшее, пришлось после его смерти, согласно завещанию, ликвидировать.

Благодаря сенатору Манну и его жене, занимавшейся живописью и втайне сочинительством, обладавшей хорошим голосом и мастерски игравшей на рояле, дом их, где устраивались концерты, был своего рода культурным центром Любека. Оба старших сына, Генрих и Томас, рано проявили свое стремление посвятить себя литературе, хотя отец вовсе не поощрял в этом своих сыновей, сомневаясь в значительности их дарования. Им обоим суждено было стать впоследствии выдающимися мастерами слова, обогатившими, каждый по-своему, не только отечественную, но и мировую литературу.

Братья были очень разными по характеру, по видению и отображению действительности, по вкусам, но единодушными в главном - оба видели свою цель в служении литературе. История человеческих и творческих связей братьев Маннов, связей сложных, отнюдь не идиллических, но плодотворных для обоих и нерасторжимых, несмотря на возникавшие порой между нами расхождения и страстные споры, - все это заслуживает отдельной большой главы не только в жизнеописании обоих писателей, но и в истории немецкой культуры.

Как мыслитель, Генрих Манн так же, как и его брат Томас, прошел сложный путь развития. В юные годы они с позиции индивидуализма взирали с чувством отвращения, с брезгливостью аристократов духа, эстетов на окружавшее их собственническое общество и видели для себя спасение лишь в бегстве от его пошлости, в служении искусству. Но так было только в самом начале творчества братьев. Сама жизнь заставляла их, Генриха раньше, Томаса несколько позже, подвергнуть проверке свои идейные позиции. Оба, пусть в разное время, пришли к отрицанию индивидуализма, к непоколебимой вере, что на смену буржуазному миру придет мир новых, подлинно гуманных человеческих взаимоотношений.

От антибуржуазных настроений, в основе которых был вначале индивидуализм, Генрих Манн уже к 1905 году перешел к утверждению идей демократизма, приобретавшему у него все более ярко выраженный революционный характер. В тридцатых годах, как раз в пору рабо ты над своими историческими романами, он решительно заявил: "Новый гуманизм будет социалистическим... Нужен новый экономический уклад, чтобы человек снова воспрянул духом, а не погибал, как теперь, от страха окончательно потеряться". Вот с этих идейных позиций и писал Генрих Манн свою дилогию.

По изысканию материалов к ней он проделал во Франции поистине огромную работу, начатую еще в Берлине,-вновь посетил все места, связанные с жизнью Генриха IV, изучил его портреты и портреты его современников, исследовал документы и труды, освещавшие деятельность французского правителя, быт и нравы его эпохи. Среди источников, на которые опирался романист, были письма Генриха IV и его матери Жанны д'Альбре, письма и воспоминания Маргариты Валуа, первой жены короля, многотомное сочинение его сподвижника, министра Сюлли "Королевская экономика", мемуары и художественные произведения гугенотов Филиппа Морнея и Агриппы д'Обиньи, гугенотские псалмы Теодора де Беза, "Опыты" крупнейшего мыслителя XVI века Монтеня, труды великого французского просветителя Вольтера, в особенности его "Опыт о нравах и духе народов" и поэма "Генриада". Многое почерпнул Генрих Манн из творений французских поэтов и прозаиков XVI века, из "Истории Франции" близкого ему по духу знаменитого исследователя Жюля Мишле, а также из исторических опусов немецкого ученого Леопольда фон Ранке.

Генрих Манн обращается и к классикам отечественной литературы. Делясь планами с братом Томасом о ходе своей работы над романом, он подчеркивал, что в этом случае ему было необходимо опираться на все, что сыграло большую роль в духовной жизни человечества, на творения великих гуманистов прошлого, "и в том числе, конечно, на "Фауста" Гете. Внимательный читатель исторических романов Генриха Манна не может не заметить, что в самой концепций жизнеописания героя, в изображении его характера ощущается немалое влияние этого гетевского шедевра; в них встречается много скрытых гетевских цитат, его афоризмов, изречений, лишь несколько перефразированных.

В какой же мере соответствует правде истории образ героя дилогии?

Известно, подлинный Генрих Бурбонский имел несомненные заслуги перед Францией. Он боролся за государственную целостность и независимость; он изгнал иноземцев, добился мира в стране, способствовал развитию ремесел, мануфактур, торговли. Король утвердил абсолютизм, который в XVI веке, во времена кровопролитных междоусобных войн, был прогрессивным явлением. Однако вместе с тем Генрих IV, хотя в известной мере и обуздал феодалов в их стремлении к неограниченной власти и защищал буржуазию от их произвола, дал в руки дворянства новые средства угнетения крестьян. Генрих Бурбонский был осторожным и ловким политиком: воюя с враждебными ему кликами феодалов, он одновременно тратил огромные суммы на сделки с вельможной знатью, щедрой рукой раздавал ей доходные должности. Более того, этот король отнюдь не поддерживал крестьян, поднимавшихся на борьбу с угнетателями, а принимал самые крутые меры для подавления восставших. Теневые стороны правления Генриха IV писатель все же затушевал, а некоторые вовсе опустил. Не забудем, ведь он хотел создать роман-поучение, и герой его также должен был быть в какой-то мере поучением, примером. При этом, однако, романист вовсе не намеревался создать идиллическую картину народной жизни при изображаемом правителе. Напротив, он показывает несбыточность многих его замыслов, слишком опередивших время. Поэтому-то Генрих, подобно Фаусту, только в своей мечте о будущем может увидеть "народ свободный на земле свободной". Писатель создал своего Генриха. И все же этот образ по-своему историчен. Автор дилогии воплотил в нем немало из того, что подсказали ему именно факты истории, в частности истории заката Ренессанса, когда еще жили люди, рожденные духом этой могучей эпохи, люди сильные, деятельные, смелые по мысли. Таков манновский герой, он человек Ренессанса.

Лучшие школьные сочинения
Информационный образовательный портал © 2008-2019