» » Хвалебно-торжественные оды Михаила Ломоносова

Хвалебно-торжественные оды Михаила Ломоносова

В русской литературе XVIII веки есть имя, известное всем нашим соотечественникам без исключения, - Ломоносов. Улицы, университеты, города, физические законы носят это имя. Всякий узнает в школе,

Как архангельский мужик

По своей и Божьей воле

Стал разумен и велик.

И это чистая правда. Ломоносов действительно достоин почтения и как ученый, и как человек из самых низов общества, дошедший до вершин образованности и славы. Но Ломоносова - литератора, в частности поэта, в XXI веке знают уже хуже. Между тем в течение полустолетия к фамилии Ломоносова ставили в рифму "слава россов", имея в виду именно его поэзию.

Жизнь Михаила Васильевича - это пример служения родине, народу.

Ломоносов был одним из первых теоретиков классицизма, а в его поэзии наиболее полно нашли свое отражение эстетические поиски и идеалы русского классицизма общенационального направления.

"Я дело стану петь, неведомое прежним", - так сформулировал Ломоносов свой жизненный девиз. Ломоносов восторженно славит физическую мощь, торжество над врагами, военные триумфы России. И эти мотивы в его стихах звучат неоднократно. Причем требования, предъявлявшиеся к нему как к "должностному" академическому поэту, и личный пафос Ломоносова-патриота естественно совпадают. Но гораздо чаще и настойчивее в творчестве автора победных од звучат не военные мотивы, а энергичное осуждение губительный брани", прославление "златого мира", "тишины". Воспеванию "возлюбленной тишины" прямо посвящена и одна из наиболее известных и, действительно, лучших од Ломоносова - на восшествие на престол Елизаветы, 1747 года. Война приемлется им в качестве "необходимой судьбы" всех народов. Он даже готов находить в ней положительные стороны: война будит бодрость и героические порывы. Но и тут война принимается при непременном условии, что она является "щитом обширных областей,, не вызвана захватнической жаждой чужих территорий, направлена на защиту родных рубежей. "На что державы ей чужие, - пишет Ломоносов об Елизавете Петровне в оде 1757 года, тут же противопоставляя ей короля Фридриха Прусского, которого, наоборот, обуяло "желание чужих держав".

Михаил Васильевич восторженно отмечает в своих одах героические эпизоды Семилетней войны, он испытывает высокое патриотическое удовлетворение тем, что русские "перуны" трясут "сердце гордого Берлина, неистового исполина", восхищен взятием русскими войсками прусской столицы:

Ты, Мемель, Франкфурт и Кистрин,

Ты, Швейдниц, Кенигсберг, Берлин,

Ты, звук летающего строя,

Ты, Шпрея, хитрая река,

Спросите своего героя:

Что может росская рука?

Но он все время подчеркивает, что русские обнажили "правдивый меч" для того, чтобы "войнами укротить войны", водворить мир - "возлюбленную тишину" - и в Германии, которая, "плывя по собственной крови", "конца своих не видит бед", и во всей Европе. Еще ранее в одной из своих надписей на иллюминацию Ломоносов прямо выдвигает лозунг "война - войне":

Российская тишина пределы превосходит

И льет избыток свой в окрестные страны:

Воюет воинство твое против войны;

Оружие твое Европе мир приводит.

Однако он никогда не забывал, что даже вынужденные войны ложатся тяжким бременем на плечи простого народа, принося и побежденным "плачевный стон", и победителям горе и слезы.

И если война начата, то ее нужно как можно быстрее закончить: "Еще победа - и конец. Конец губительныя брани!". А всего лучше извергнуть "брань с концов земных". И эту высокую, в высшем смысле гуманистическую миссию Ломоносов поручает русскому народу, русским воинам.

В первой же хвалебной оде Ломоносова - знаменитой "Оде на взятие Хотина" - над победоносным русским войском возникает в разверстых облаках бок о бок с тенью Грозного тень Петра. И тень Петра, действительно, реет над всем творчеством Михаила Васильевича: нет ни одной его оды, где бы не упоминалось имя Петра, с неизменной гипнотизирующей настойчивостью не славилось бы его дело.

В одах Ломоносова создается образ идеального правителя, пекущегося о распространении просвещения, об успехах наук, об улучшении экономического положения и духовного роста своих подданных. Примером, достойным всяческого подражания для очередных российских венценосцев, Михаил Васильевич, естественно, избрал Петра I. В сознании передовых современников Ломоносова Петр I закрепился как царь-реформатор, обновитель России, а "дело Петрово" стало знаменем в борьбе за дальнейшее развитие страны. Самого же Михаила Васильевича, кроме того, привлекали демократизм и энергичность правителя - этого "многотрудившегося российского Геркулеса": "Он бог, он бог твой был, Россия", - и он настойчиво внушал и терпеливо разъяснял российским самодержцам необходимость продолжить и завершить начатые Петром преобразования.

Нередко случалось так, что оды Ломоносова, адресованные какому-либо "высокородному" лицу, в конечном счете превращались в славословие Петру. Правда, в рамках оды, носившей нередко официальный, а порой "должностной" характер, Михаилу Васильевичу было трудно показать полнокровный образ любимого героя, и Ломоносов прославляет личность и деятельность Петра в "надписях", в публицистическом жанре "похвального слова", в неоконченной героической поэме "Петр Великий". Достаточно полно, хотя и кратко, определены личные качества и заслуги правителя перед отечеством в "Надписи I к статуе Петра Великого":

Се образ изваян премудрого героя,

Что, ради подданных лишив себя покоя,

Последний принял чин и царствуя служил,

Свои законы сам примером утвердил,

Рождении к скипетру простер в работе руки,

Монаршу власть скрывал, чтоб нам открыть науки.

Неутомимый труженик, "строитель, плаватель, в морях герой", находившийся в народной гуще "между бесчисленным народа множеством", "приемлющий" "тую же пищу", что и его солдаты, всегда "в поте, в пыли, в дыму, в пламени" - таков Петр у Ломоносова. Все это достаточно убедительно подтверждает мысль о том, что "русское просветительство создало свой вариант идеального правителя - вместо философа на троне - работник, труженик на троне". К тому же не лишены основания и утверждения ряда исследователей, считавших, что в ломоносовском Петре нашла своеобразное преломление вера крестьянских масс в "доброго царя".

Михаил Васильевич идеализировал личность правителя: он ни разу не сказал о том, какими тяготами легли петровские реформы на плечи народа. Но надо полагать, что отношение Ломоносова к Петру I было искренним, иначе трудно объяснить появление таких проникнутых подлинной скорбью стихов, в которых описывалось горе "россов" после смерти правителя:

Земля казалася пуста;

Взглянуть на небо - не сияет,

Взглянуть на реки - не текут,

И гор высокость оседает;

Натуры всей пресекся труд.

Со временем Ломоносов все больше убеждался в том, что наследники Петра на русском престоле, которым он щедро давал наставления в своих одах под видом официальной похвалы, вовсе не спешили осуществлять его просветительскую программу. Свое истинное отношение к власть имущим Михаил Васильевич выразил еще в "Переложении псалма 145":

Никто не уповай вовеки

На тщетну власть Князей земных:

Их тож родили человеки,

И нет спасения от них.

Сам поэт из идеального образа Петра черпал средства и для изображения его преемниц - Елизаветы и отчасти Екатерины II, к которым обращено большинство его хвалебных од. В своих похвалах этим правителям Михаил Васильевич нередко был явно избыточен. Плеханова, например, шокировало место из "Похвального слова" Ломоносова Петру, в котором оратор заявляет, что для Петра мало титула отца отечества, ибо сверх своих "великих к отечеству заслуг, он еще "родил" Елизавету. "Это уже слишком даже с точки зрения собственной риторики Ломоносова", - замечает Плеханов. Между тем этот явный перебор восхвалений царствующих монархов был неизбежной данью поэта официальности жанра и заданности его од и похвальных речей. По существу же Ломоносов прославлял заглавных героинь своих од - императриц - именно за то, что они следовали Петру, шли проложенным им путем.

По внутреннему характеру и внешней функции ода была предназначена прежде всего для произнесения - громкого и торжественного чтения вслух, представляя собой своего рода похвальную речь в стихах. Основная задача поэта-одописца заключалась в том, чтобы сделать эту речь возможно более убедительной и пышной.

Соответственно этому поэзия, под которой Ломоносов понимал прежде всего словесное мастерство "высокого штиля", являлась в его сознании отраслью риторики,

Красноречия, отличавшейся от другой ее отрасли - "оратории, - только тем, что она была облечена в стихотворную форму. Сам он оставил нам образцы "обоего красноречия" - не только "поэзии", но и "оратории". Наряду с одами им написано несколько "похвальных речей", которые он произносил на торжественных заседаниях Академии наук - "Похвальное слово императрице Елизавете Петровне", "Похвальное слово Петру Великому". По тематике они в основном совершенно совпадают с одами: то же восхваление дел Петра и его преемников, те же восторженные гимны наукам.

Оратором предстает Ломоносов и в своих одах. Написанные по всем правилам " риторическим ", его оды являются ярчайшим художественным воплощением стихотворно-ораторского стиля. Последнее, как мы знаем, вполне соответствовало и их целевому назначению - прославлять и возвеличивать правительственные мероприятия, направленные на утверждение национально-государственного бытия России. "Страсти", которые стремился "возбудить" Ломоносов своими одами в слушателях-читателях, были "радость, удивление и благодарность". Средством к такому "возбуждению" был "пиитический восторг" самого ритора-одописца. Вспомним начало оды Ломоносова "На взятие Хотина": "Восторг внезапный ум пленил, ведет на верх горы высокой". Отсюда эмоционально-приподнятая, страстно-восторженная, "ударяющая в чувство" речь одописца, проливаемая "вопрошениями", "ответствованиями", "обращениями", "указаниями", "восклицаниями" - "фигурами предложений", которые, по риторике Ломоносова, служат "для вещей", для придания слову предельных "великолепия" и "силы".

Этому же заданию полностью отвечают и все остальные элементы стиля и вообще художественной формы ломоносовских од. Его оды исполнены самых смелых, ярких и живописных гипербол, метафор, аллегорий. Вспомним хотя бы его изображение России в виде гигантской женской фигуры, упирающейся ногами в Великую Китайскую стену, а локтем опершейся на Кавказский хребет.

Одним из характернейших признаков оды является словесное изобилие. Все они представляют собой грандиозные словесные сооружения, приблизительно одного и того же размера, обычно содержат около 230-250 стихов. Того же усиленно добивался Ломоносов и в самом звучании своих од - элемент, приобретавший в связи с их произносительной, речитативной функцией особенно важное значение. Этому призван был служить, как мы видели, и выбранный им стихотворный размер - ямб. То, что ямб должен быть, по требованию Ломоносова, чистым, т. е. полноударным, также способствовало этому. Почти каждое слово, входившее в стих, должно было непременно нести на себе ударение, что тем самым выделяло, подчеркивало его.

В поэтическом творчестве Ломоносова впервые в истории нашей литературы было обретено единство формы и содержания, что является основным условием художественности и чего мы не находим ни у Феофана, ни у Кантемира, ни у Тредиаковского.

"Должностная" установка ломоносовских од, жесткая необходимость восхвалений также не могли не отразиться на них неблагоприятным образом, не могли не придать им известную одноцветность, монотонность. Это вело и к неизбежной "штампованности" самого стиля од. Почти все они строятся по единому, как бы раз и навсегда заданному себе автором чертежу-схеме: восторг восхищенного поэта, наступление сверкающего солнечного дня, изображение мирной и благоденственной жизни России, торжествующей над внешними врагами, восхваление очередного монарха, картины могущества, величия и природных богатств родной страны, ликование народа. Элементы этой схемы в той или иной последовательности повторяются, встречаются почти одни и те же образы, метафоры, эпитеты. За исключением особо удавшихся од, несущих печать художественной индивидуальности, большинство их порой трудно отличить друг от друга. Отдельные части одной оды можно иногда почти без всякого нарушения цельности произведения перенести в другую.

Поэтическое творчество и все вообще литературное дело Ломоносова имеет исключительное, громадное значение для всей нашей литературы. Михаил Васильевич дал необходимый ей новый язык, довел до конца и оправдал своей практикой преобразование нашего стихосложения, начатое Тредиаковским, создал формы того стиха, который был развит Державиным и достиг своего предельного художественного совершенства у Пушкина. В творчестве Ломоносова литература XVIII века впервые начала обретать подлинно художественную форму, становиться художественной в настоящем смысле этого слова. Михаил Васильевич явился также основоположником и главным выразителем "высокой* линии нашего классицизма. Жанр хвалебно-торжественной оды сделался одним из самых популярных в литературе XVIII - начала XIX века.

В этом заслуга известного всем "архангельского мужика, литератора и поэта, патриота и гражданина своей страны".


Лучшие школьные сочинения
Информационный образовательный портал © 2008-2019