» » "Сегелиель" - драма, мира человека и мира духов

"Сегелиель" - драма, мира человека и мира духов

Одоевский долго работал над этой "земной" или "психологической комедией",- как называется "Сегелиель" в различных рукописях. Он всегда был склонен к грандиозным построениям на основе широко охватывающих отвлеченных схем, и сам в 1844 г. отчетливо охарактеризовал это свойство своего, творчества в предисловии к "Русским ночам": "автор почитал возможным, - говорит он здесь в оправдание "формы" своей книги, - существование такой драмы, которой предметом была бы не участь одного человека, но участь общего всему человечеству ощущения, проявляющегося разнообразно в символических лицах; словом, такой драмы, где бы не речь, подчиненная минутным впечатлениям, но целая жизнь одного лица служила бы вопросом или ответом на жизнь другого".

В виде такой драмы мыслился и "Сегелиель", - драмы, которая обняла бы собою весь мир, земной и небесный, мир человеков и мир духов, - начиная от бога и Люцифера и кончая николаевской Россией с ее чиновничьими канцеляриями; в ней героем явился бы падший ангел, в своем падении сохранивший стремление к добру, а основным стержнем, на котором строится все грандиозное здание, была бы проблема добра и зла в мире. "Комедия" осталась незавершенной, и от нее сохранились лишь фрагменты, более или менее законченные, и ряд набросков и планов. Один отрывок, с подзаголовками "Сказка для старых детей" и "Отрывок из I части" и датою: 1832, был напечатан в изданном А. Ф. Воейковым и В. А. Владиславлевым "Сборнике на 1838 год".28 Другой большой законченный отрывок - "Пролог" - остался в рукописи и не издан до сих пор.30 Вероятно, один из двух отрывков предназначался Одоевским для "Современника",- какой, трудно решить определенно, но скорее всего тот, который затем появился в "Сборнике на 1838 год" - более значительный по объему и имеющий самостоятельный драматический интерес. Пушкин должен был знать, что "Комедия", так долго писавшаяся Одоевским, не только не близка к окончанию, но даже вчерне не написана вся. Цензура, быть может, и вправду задумывалась: конечно, жандармскому офицеру Владиславлеву легче было через два года провести в печать эту вещь, чем неблагонадежному литератору Пушкину. Но и цензуру преодолеть было бы возможно; самое существенное - второе замечание: "я не очень им доволен"; в отзывах, обращенных к уважаемым, но не дружески близким авторам, Пушкин редко бывал так определенно отрицателен. "Сегелиель" был ему чужд, даже неприемлем, и причины этого лежат в самом произведении, какую бы из двух его сцен не имел в виду Пушкин.

"Пролог" "Сегелиеля" происходит в "бесконечном пространстве между светилами", где "низверженные духи падают в беспрерывном кружении", сквозь "вечную тьму, не освещаемую даже горящими кометами": "уже несчетные тысячи веков длится их падение". Возгласы падающих духов ("несколько голосов в отдалении") открывают сцену, и диалог между властителем духов Люцифером и его приближенным Сегелиелем составляет ее содержание. Напечатанный же "Отрывок из I части" (так же, как другие, известные в рукописи, отрывки) происходит на земле, в кабинете Сегелиеля - очеловеченного духа, принявшего вид и обязанности чиновника, осужденного в скитаниях своих по земле тщетно пытаться разрешить проблему добра в человеческих, материальных условиях.

Большой монолог Сегелиеля, составляющий экспозицию сцены, выясняет его положение, его стремления, его страдания и те реальные возможности, через которые он старается сделать добро людям. Дальше вводится в действие "Люцифер с сонмом духов" - отрицательная сила, парализующая стремления Сегелиеля, усыпляя его во время самой горячей работы. Над спящим Сегелиелем появляются Дух Полудня и Дух Полуночи; их таинственный диалог в загадочных формулах ставит двойственный вопрос о смысле человеческой жизни Сегелиеля и является теоретическим центром сцены. Мистическая напряженность разрешается возвращением к земным делам, резко контрастирующим с предыдущей сценой духов: является секретарь-чиновник, будит Сегелиеля и спрашивает его о делах. Происходит разговор, в котором высокие человеколюбивые порывы падшего духа разбиваются о мелкий формализм и тупость чиновника - и чисто земными, сатирико-бытовыми чертами заканчивается вся сцена. В ней, таким образом, все время перемежаются мотивы земли и неба, современности и вечности, "чудесного" и действительности.

Противопоставление двух миров - мира духов и мира земного - проходит через всю сцену и также через другие сцены, набросанные в рукописях, и эти два мира то существуют отдельно, как метафизические реальности, то, не сливаясь, входят один в другой в причудливом сплетении. Контраст двух миров выражается и в прологе, и во всех почти известных нам сценах, и с особенною силою - в напечатанном "отрывке из первой части" - резким различием стилистических приемов. Можно здесь насчитать три стилистические градации: высокий стиль (пользуясь терминологией XVIII в.)-стиль духов, которым написан весь пролог, сцены Люцифера и духов Полудня и Полуночи в "Отрывке"; низкий - диалог между Сегелиелем и чиновником; средний - в монологе Сегелиеля, где Ой столько же дух, сколько человек; стиль спускается до низкого в деловых частях его речи, подымается до высокого в местах лирических. Прозаическая речь в сценах духов приобретает ритмичность, становится резко каденсированной, обращается почти в белый стих; ритмическое повторение и параллелизмы еще подчеркивают стиховое, напевное значение каждой фразы, а сложная и искусственная расстановка слов, затрудняя течение речи, сообщает ей напряженную патетичность. Эти черты, как "замечательное нововведение", были отмечены и современной критикой,33 характеризовавшей (не вполне точно) речи духов в "Отрывке", как "метрическую прозу", хотя по существу они не были нововведением, развивая некоторые опыты Гоголя, Марлинского и др.

Уже это смешение стилей и вторжение в прозаическую речь элементов стиха должны были вызвать отрицательное отношение Пушкина, строго проводившего разницу между стихом и прозой и всю свою деятельность как прозаика, направлявшего в сторону выработки ясного, точного, краткого, свободно повествующего языка в противовес напевной, метафорической, затрудненной прозе "романтиков", формировавшейся в школе Карамзина. Язык Одоевского вообще, по-видимому, не удовлетворял Пушкина своею расплывчатостью, зависящею от отвлеченного и очень субъективного характера его творчества, злияющего и на самые конкретные моменты повествований, и некоторой многословностыо, столь отличною от строгой экономии Пушкина. Считая то и другое недостатками прозаической речи (на самом же деле то была разница творческих темпераментов и литературных направлений), Пушкин старался влиять на Одоевского в смысле исправления его стиля и, по признанию самого Одоевского, он изменил "форму" своих повестей "но упреку Пушкина о том, что в его прежних произведениях слишком видна его личность" и теперь "старается быть более пластическим".

Стиль "Сегелиеля" нераздельно связан с общей концепцией "Комедии", более того, с общей концепцией всего творчества Одоевского - и последняя-то была неизбежно чужда Пушкину. Одоевский почти всегда (по крайней мере в основных своих произведениях) идет от тезиса к его иллюстрации, от схемы к заполняющему ее образному содержанию. Философский элемент в нем доминирует над чисто поэтическим, композиция и образность подчиняются идеологическим заданиям автора. Это - выражение романтических воззрений на мир, составляющих самую сущность творческой личности писателя и проникающих его произведения. Мы видим, таким образом, процесс, обратный творческому процессу у Пушкина, у которого даже в произведениях, имеющих глубокое философское содержание (как "Медный Всадник"), художественные задания подчиняют себе все остальные. Все это делает понятным и неизбежным отрицательное отношение поэта к "Сегелиелю".

Лучшие школьные сочинения
Информационный образовательный портал © 2008-2019